Антропонимист
Для этнонимики подобные казусы имеют первостепенное значение, но свойственны они не только ей. В конце концов антро-понимист, обнаруживший в современных друг другу документах из Каффы, Перы и Фамагусты какого-нибудь Якопо из Са-воны, оказывается перед аналогичной проблемой. Поэтому боль-1 ший упор следует, наверное, сделать на те головоломки, которые возникают только и исключительно в ходе этнонимических штудий. Наиболее сложной из них представляется встречающееся порой в источниках употребление в едином смысловом ряду этнонимов, занимающих на таксонимической шкале совершенно различные позиции. Как, например, интерпретировать промелькнувшую в Мецских анналах конструкцию Boemii et Sclasvi? Чехи-славяне? Еще более обескураживающим выглядит словосочетание Friulani et Sciavi, употребленное Павлом Дьяконом, — ведь «фриу-ланы» (ветвь германского племени лангобардов) и «славяне» являются этнонимами совсем разного типа. Причины, побудившие средневековых авторов к столь некорректному словоупотреблению, понятны: чехи (богемии) в одном случае, фриуланы — в другом противопоставлялись как что-то достаточно хорошо знакомое, определенное некоей аморфной совокупности племен, о которых, может быть, только и было известно, что они славянские. Нечто' похожее мы наблюдаем и на другом краю христианской ойкумены. Так, для Гильдаса (как, кстати, для всех кельтов, если полагаться на данные лингвистики) германские завоеватели Британии — сплошь саксы. С каким именно германским племенем имели дело бритты на Северне и с каким —на Тренте, приходится судить главным образом по материалам топонимики, сопоставленными с археологическими памятниками. Еще один пример: испанцы называли всех колонистов, паломников и искателей приключений из-за Пиренеев без различия франками (вспомним знаменитую «Дорогу франков» от Тулузы и По до Сантьяго де Ком-постела), хотя среди них были и англичане, и провансальцы,и итальянцы. Для того чтобы получить правильное представление об этнической принадлежности того или иного «франка», необходимо обратиться к их личным именам, хотя положительный результат это дает далеко не всегда.
В отличие от идентификации этнонимов, всегда само собой разумеющейся, их систематизация становится необходимой лишь в некоторых специфических исследованиях, связанных с выяснением соотношения большого количества этнонимов, без чего, например, не обойтись в работе, посвященной складыванию того или другого племенного союза, обоснованию его на определенной территории и перерастанию в государство. Именно систематизация и осуществленная на ее основе классификация древнегерман-ских этнонимов позволили прийти к выводу, что Франкский союз возник в результате объединения бруктеров, сугамбров, усипе-тов и других нижнерейнских племен, известных по упоминаниям античных авторов. Сходным образом удалось разобраться во внутреннем устройстве германских племенных союзов. Выяснилось, в частности, что еще по крайней мере полтора столетия спустя после первых сообщений об аламаннах среди них различалось до двух десятков племенных образований, каждое из которых занимало территорию определенного округа (гау); таковы, например, бризигавы, жившие в большой излучине Рейна — средневековом Брейсгау. Выводы, полученные в результате обобщения этнонимических данных, безусловно, принадлежат к числу важнейших достижений ономастики, и все же, в отличие от топо- и антропонимики, где систематизация (в том числе количественная обработка) материала является главным инструментом анализа, этнонимика предполагает прежде всего изучение отдельных упоминаний соответствующих названий, т. е. более «штучную» работу.
Разделы: История дисциплин